Безопасность. Служба безопасности Безопасность. Служба безопасности - на главную Контакты Искать на Службе безопасности
О Службе безопасности
Приглашаем авторов статей
Новости | Статьи | Объявления | Каталог | Контакты | Реклама | Поиск
Каталог фирм. Стройсервер. Строительство и ремонт в Украине Вход на сайт (регистрация)
Каталог фирм. Стройсервер. Строительство и ремонт в Украине Ваша персональная страница
Каталог фирм. Стройсервер. Строительство и ремонт в Украине Сайты о безопасности
Каталог фирм. Стройсервер. Строительство и ремонт в Украине Продвижение услуг в Сети
Каталог фирм. Стройсервер. Строительство и ремонт в Украине Интернет-реклама работает
Каталог фирм. Стройсервер. Строительство и ремонт в Украине Услуги типографии
Каталог фирм. Стройсервер. Строительство и ремонт в Украине Каталог сайтов
Каталог фирм. Стройсервер. Строительство и ремонт в Украине Доска объявлений
     Новости




     Статьи

     Документы

Статьи Безопасность. Разведка. Оружие. Служба безопасности

Афганский шторм

Дворец Амина

«Гром» в горах


За 35 лет службы в Первом Главном управлении КГБ Юрий Иванович Дроздов прошел путь от оперативного уполномоченного до начальника нелегальной разведки. Ему довелось участвовать во многих секретных операциях. Под видом родственника знаменитого полковника Рудольфа Абеля – «кузена Юргена Дривса» – он присутствовал при его обмене на американского летчика Пауэрса.

В разные годы Ю.И. Дроздов был резидентом в Китае и США, завзятым нацистом бароном фон Хоэнштейном, инспектором Клейнертом и товарищем Драговым – под этой фамилией его знали сотрудники «Штази». После штурма дворца Амина он становится «крестным отцом» уникального разведывательно-диверсионного подразделения – Группы «Вымпел», предназначенного для действий в натовском тылу в «особый период».
Работая резидентом ПГУ в Нью-Йорке, генерал Дроздов отметил свое 50-летие. Рассказывают, что среди многих поздравлений он получил письмо от главы КНР Мао Цзедуна, в котором «великий кормчий» отмечал его личный и неоценимый вклад в развитие советско-китайских отношений.

Лондонский журнал «Форбс» в статье, посвященной «живой легенде среди шпионов» – Юрию Дроздову, в качестве особых примет разведчика отметил, что тот хорошо сложен, имеет военную выправку и «серые жульнические глаза». К тому времени ему исполнилось 69 лет.

Накануне войны

– Юрий Иванович, где и в каком качестве Вас застали события в Афганистане?


– В ноябре 1979 года я еще находился в служебной командировке в Соединенных Штатах. Домой вернулся 14-го. Месяц ушел на решение кадровых проблем – руководство определяло место моей дальнейшей работы. В конце ноября я был назначен на должность начальника Управления «С» в ранге первого заместителя начальника Первого Главного управления.

19 декабря меня вызвал Председатель КГБ Ю.В. Андропов. На встрече присутствовал Крючков. Во время этой беседы Юрий Владимирович сказал: «В Афганистане сложная обстановка, там уже работают люди из твоего управления. На сегодняшний день из участников Великой Отечественной войны ты у нас один остался, кто по-настоящему воевал».

– Но ведь в руководстве КГБ были и другие ветераны. Например, Пирожков.

– Фразу эту он произнес, наверное, для того, чтобы подготовить дальнейший разговор. В последний период войны я служил в 57-м Отдельном Гвардейском истребительно-противотанковом дивизионе, дошел с ним до Берлина. Приходилось по-разному, не всегда «легко» и «просто».

После окончания войны Вам приходилось принимать участие в боевых действиях?

– В Прибалтике. Видимо, в личном деле и записках оперативного характера информация об этом была зафиксирована, что и обусловило фразу Юрия Владимировича.

А Вы могли отказаться от поездки? Не освоились на новом месте работы, не познакомились со всем кадровым составом Управления «С», а тут такая командировка.

– В разведке, особенно нелегальной, отказываться от распоряжений высшего руководства не принято. Я задал только один вопрос: «Когда выезжать?». Юрий Владимирович ответил, что это вопрос решает Крючков. Тот назвал время: «Завтра утром в 6.30. Аэродром Чкаловский».

– Ничего не скажешь, радостное такое, оптимистичное начало!

– Да. Я вернулся домой, сказал жене, что срочно улетаю в командировку. Она только спросила: «Куда?» – «В Афганистан». Больше она не задала ни одного вопроса. Вместе со мной в Кабул был направлен капитан 2-го ранга Козлов Эвальд Григорьевич (будущий первый командир Группы «Вымпел» – Ред.). На аэродроме мы познакомились с двумя товарищами, оказавшимися впоследствии военными разведчиками специального назначения. Это были старший офицер ГРУ Василий Васильевич Колесник, сформировавший летом 1979 года 154-й Отдельный отряд специального назначения («мусульманский» батальон), и полковник Олег Ульянович Швец, его помощник. Как и мы, они были в гражданском. Во время полета какого-то обмена мнениями у нас не происходило.

Там, в самолете Ан-12, я размышлял: что же заставило руководство направить в горячую точку только что назначенного начальника управления? Первое, что мне пришло в голову, это встречи с афганцами, имевшие место в Нью-Йорке – по линии афганского дипломатического представительства. Я перебирал в уме данные, которые мы получали от своей агентуры и контактов относительно отношения американцев к событиям апреля 1978 года.

– Вы имеете в виду Саурскую (Апрельскую) революцию?

– Да. Американцы, это было известно, не собираются так просто, как они выражались в разговорах с нашими агентами, отдавать Афганистан русским. Наоборот, они, как подчеркивалось, собираются сделать все, чтобы нам там было несладко. Эти данные мы направляли в Москву… Но в течение 1979 года никто не думал, что события примут такой драматический оборот.

– Как Вы считаете, нужно ли было проводить столь масштабную силовую операцию в Кабуле и вводить в Афганистан наши войска?

– Ну, это вопрос, по всей видимости, не к человеку, который был сборщиком сведений. Хотя мне приходилось иногда отправлять в Центр не очень удобную информацию, вызывавшую разного рода мнения и даже нарекания в мой адрес. Центру, имея на руках весь массив собранных данных, предстояло решать. В начале 1970-х годов имели место выходы банд на пограничные с Советским Союзом рубежи и  жертвы на нашей территории. Советско-китайские отношения также накладывали определенный отпечаток на ухудшение обстановки. Кстати, с НДПА китайцы начали работать раньше нас.

– Вот как!

– На мой взгляд, они очень серьезно занимались этим направлением еще в конце 1960-х годов. Я сужу об этом, поскольку мне приходилось наблюдать за определенными особенностями поведения китайцев в период накала отношений между Пекином и Москвой во время «культурной революции» в КНР – и вместе с тем видеть, как они работают с афганцами. Там, в Китае. Это говорило о том, что противостояние между нашими странами было не только на Дальнем Востоке, но и на юге Средней Азии, где до сих пор полно спорных мест. Все это сочеталось с действиями американцев, – те продвигали вплотную к нашим южным границам свои посты наблюдения, составленные из агентурных сил. Работала разведка, полностью используя азиатские принципы.

– Разведка специального назначения?

– Можно называть и так. Во всяком случае, эта была разведка, которая ходила и на нашу территорию и которая уже тогда разрабатывала планы по дестабилизации ситуации в нашем, как тогда выражались, «южном подбрюшье».

«Наглый орел»

– По Вашей оценке, Хафизулла Амин все-таки работал на ЦРУ или это пропагандистское утверждение, имевшее целью оправдать задним числом проведенную в Кабуле силовую акцию?

– В записных книжках Амина имелись телефонные номера американцев, которые являлись установленными разведчиками. До возращения в Афганистан Амин находился на стажировке в США и после Саурской революции был срочно отправлен на родину. Естественно, никто и никогда не показывал и, по всей вероятности, не покажет материалы агентурного дела на этого человека. Но сама динамика действий и срочность его возвращения со стажировки, которая была прервана, говорит о том, что его работа на американцев была вполне вероятна. Последующее развитие событий, обострение внутренней афганской вражды, – к чему Амин приложил руку, – в известной мере подтверждает это предположение.

Вы спрашиваете, следовало ли решать ситуацию военным путем? Я уточню вопрос: отдавали ли политические и военные руководители себе отчет, каковы будут последствия? Что касается Комитета государственной безопасности, что касается разведки, то мы предупреждали: втягивание Советского Союза в афганские события может привести к очень нежелательным последствиям и вызвать серьезные осложнения. Военные, насколько я знаю из разговоров с ними, также выступали против. Эта позиция подтверждается опубликованными на сегодняшний день материалами.

Что заставило высших руководителей принять иное решение, мне это неизвестно. Я знаю одно: вся история Афганистана свидетельствует не в пользу силовых методов. Если уж пришел туда, то, как можно скорее, уходи. Русские были там несколько раз. В советский период это был третий заход… У меня долго, до самого увольнения на пенсию, в сейфе лежал план вывода войск, датированный – как вы думает, каким числом? – январем восьмидесятого года. Принципиальное решение на этот счет было принято после укрепления новых органов власти. И вот, выходя в отставку, я сказал Крючкову: «Владимир Александрович, помните, вы мне отдали план, чтобы мы продолжали по нему работать и были готовы в любой момент к его исполнению? Он до сих пор лежит у меня».

– И что вы сделали с этим документом?

– Пришлось его уничтожить. Время прошло… Думаю, что в Министерстве обороны и в Генеральном штабе аналогичные документы сохранились. Можно ли было обойтись без долгосрочного пребывания наших войск? Наверное, да. Если бы руководство Советского Союза развернуло активную внешнеполитическую акцию по разоблачению шагов, которые предпринимались нашими тогдашними оппонентами по «холодной войне». Быстро, эффективно – сразу же после первой поездки американских руководителей в Пешавар и по местам подготовки боевиков. Именно после этого визита, состоявшегося в первом квартале 1980 года, развернулась организованная кампания НАТО по противодействию Ограниченному контингенту советских войск и по срыву всех мероприятий новой афганской власти.

В 1983 году в США была выпущена книга трех американских авторов – Кеннета А. Ойе, Роберта Дж. Либера и Дональда Ротшильда под названием «Наглый орел. Внешняя политика США в 80-е годы». В одной из статей прямо написано, что в Вашингтоне знали о предстоящем вводе войск.

– Именно знали?

– Так и написано. Они, собственно говоря, своими действиями подталкивали Москву к реализации подобного сценария.

– Тогда становится понятна политика Амина, который бомбардировал Москву призывами ускорить ввод советских войск. Чтобы мы встали гарнизонами в крупных городах, а затем втянулись в боевые действия. И пошло-поехало.

– Конечно. Нынешние борцы с международным терроризмом – Чейни, Рамсфельд и другие – нередко встречались с «моджахедами». Если бы американцы хотели остановить ввод советских войск в Афганистан, то они смогли бы это сделать. Однако Збигнев Бжезинский подсказывал администрации США: неплохо, если бы русские увязли там, как мы во Вьетнаме. Так и случилось. Упомянутая мною книга «Наглый орел» представляет большой интерес, она охватывает весь период 1980-х годов. Из нее мы узнаем, что мероприятиям правительства Бабрака Кармаля и работе советских советников оказывалось сильнейшее противодействие.

Капитан Лебедев

– Ваше первое впечатление от Афганистана?

– Прилетели мы глухой ночью, в Баграме аэродромное освещение не работало – посадочную площадку освещал снижающийся самолет, так что мы смогли сполна оценить мастерство наших летчиков. Когда открыли люк и сбросили стремянку, то последовал окрик на фарси: «Дрэш!», что означает «Стой!». Было понятно, что мы прилетели в страну, живущую напряженной военной жизнью. В первой половине декабря на Амина было совершено покушение «недовольными партийцами из оппозиционных фракций». Он остался жив, пострадал его племянник Абдулла – шеф службы безопасности. После этого Амин сменил свою резиденцию в Арке и 20 декабря перебрался во дворец Дар-уль-Аман, он же Тадж-Бек.

– Насколько были велики масштабы репрессий, которые проводил режим Амина?

– Попытки рассчитаться со своими партийными оппонентами с ликвидацией своих противников носили очень серьезный характер. И были случаи, когда противоборствующие фракции на местах пытались прикрыться поддержкой советских советников. Согласно установившейся традиции, те, кто приходил к власти в Афганистане, старались своих предшественников уничтожить. Так было при шахах и королях, так было и при НДПА.

– Вам лично довелось пообщаться с Амином?

– Нет. Я приехал… чтобы его снять.

– Понятно.

– Мы провели на Баграме одну ночь – в капонирах, которые использовались для размещения батальона охраны аэродрома и наших десантников. После этого нашим офицером безопасности были привезены в посольство. На афганские документы нам пришлось перейти позднее.

– Кто Вам их оформлял?

– Сами афганцы.

– И Вы проходили… как кто?

– Как заместитель командира «мусульманского» батальона по технической части капитан Лебедев.

– Не возникало ли несоответствия между Вашим умудренным возрастом и скромной должностью?

– В то время на это мало кто обращал внимание. Хотя, как потом стало известно, майор Джандад (начальник бригады охраны, главный порученец Амина – Ред.) задавал вопрос относительно меня. Мол, что-то у них очень пожилой этот зампотех. Что поделать: скромный служака, который не сделал карьеры. К тому же эта легенда была рассчитана на короткий промежуток времени моего пребывания в Афганистане. Юрий Владимирович так и сказал мне: «На десяток дней слетай туда».

Первоначально штурм предполагалось осуществить в первой половине декабря 1979 года. Когда командирам «Громаз» и «Зенита», находившимся в Кабуле, было сказано о намечающейся операции, а затем их попросили сформулировать свое мнение, то они высказались категорически против.

– И Романов, и Семëнов?

– Романов и Поляков Алексей Константинович, осуществлявший общее руководство отрядом «Зенит» – сотрудниками КГБ, прошедшими специальную подготовку на Курсах усовершенствования офицерского состава в Балашихе.

– Чем они мотивировали свою позицию?

– План оказался очень сырой. Его осуществление привело бы к совершенно неоправданным жертвам и срыву всего мероприятия. Поэтому было взято время для дополнительной подготовки, в результате чего в Кабуле и появились Дроздов, Козлов, Колесник и Швец.

…После того, как мы прибыли в посольство и доложили нашим коллегам, кто мы такие, представитель КГБ Борис Семëнович Иванов задал мне неожиданный вопрос: «А зачем вы приехали?» – «Позвоните Крючкову и узнайте». Он понял, что сморозил глупость. Дальше началась конкретная работа. Первым делом я посетил места дислокации наших товарищей из «Зенита», виллы, где они размещались. Потом познакомился с ребятами из «Грома». Поскольку от одного штурма отказались – преждевременного штурма, то настроение у людей несколько упало. Я бросил неосторожную фразу, которую друзья мне вспоминают до сих пор: «Ну что, опять похулиганим немножко? Засиделись!»

– Почему «опять»?

– Ну, в жизни приходиться всякие вещи делать. В истории отечественных спецслужб много было «хулиганских» выходок. Поэтому эта фраза носила только воспитательный характер, чтобы взбодрить ребят. Сидеть без дела и чистить постоянно автомат – не хочется. Смотрю, ребята зашевелились.

«Объект верхней строки»

– Насколько плотно по прибывшим из Москвы работала афганская контрразведка?

– Мне сложно судить. Но то, что штурм стал неожиданностью, – это факт. Однако сошлюсь на такое неожиданное свидетельство. Как-то мне довелось беседовать с одним из руководителей НТВ Евгением Киселевым. «Я же в этом время был в Кабуле, и мы ничего не знали, – сказал он. – Мы бывали на «зеленом базаре», и там тоже об этом ничего не говорили». – «Слушай, это было время, когда мы умели хранить тайны», - ответил я ему.

– А можно насчет «тайны»? Проходила информация, что в день штурма Амин и его гости, находившиеся на званом обеде в Тадж-Беке по случаю возвращения из Москвы секретаря ЦК НДПА Панджшери, были отравлены поваром – агентом советской разведки. А советские врачи, ничего не знавшие о предстоявшей акции, откачали Амина.

– Со стороны спецназа, который брал дворец, такой агентуры не было. Когда мы приехали туда, то в беседах с нашими товарищами В.Ф. Карпухиным и М.М. Романовым, с Я.Ф. Семёновым (он находился вблизи от объекта), стало ясно: никто не знает, что представляет собой сам этот дворец Амина или, как он проходил под кодовым наименованием, «объект верхней строки». Внутри него бывали только советники афганского правительства – сотрудники 9-го управления КГБ.

Что там во дворце произошло, кто сварил неправильно плов – пускай этим занимаются те, кто имел к этому отношение. А со стороны тех, кто предпринимал штурм и с трудом выяснил его внутреннее расположение, таких шагов, подчеркиваю, не предпринималось. А насчет отравления… вполне возможно. Чего в жизни не бывает.

– Юрий Иванович, афганцы были лояльны к шурави или испытывали недоверие и даже враждебность? Романов рассказывал, как они с Семёновым в день штурма отправились на рекогносцировку на одну из высот, где находился ресторан, и как они по пути были задержаны и с трудом выкрутились из этой ситуации.

– Правильно, это действовала афганская охрана президента страны. Поведи она себя иначе, это было бы неправильно. Когда Романов и Семёнов отправились в этот ресторанчик, а он находился высоко в горах, чтобы посмотреть, не может ли быть отсюда обстрела в нашу сторону, – то, естественно, афганцы с недоумением отнеслись к появлению русских: что это вы сюда забрались? А вообще… чтобы понять, что представляет собой Тадж-Бек, чтобы получить небольшой план с привязкой к точному месту, где находился сам Амин, нам пришлось провести целую комбинацию.

– Как Вам это удалось?

– Пошли на хитрость. Уговорили советников из «девятки» – их тоже держали в неведении, что нашему батальону охраны, дескать, по долгу службы нужно знать, что там и где находится. Убедили, и 26 декабря наши сотрудники прошлись по дворцу. Многое прояснилось. Эвальд Григорьевич составлял на ходу общий поэтажный план. «Построили» рельеф местности, чтобы знать, откуда может быть нанесен удар. Кстати, систему охраны и обороны Тадж-Бека создавали два офицера-советника из той же «девятки» – с учетом всех инженерных особенностей объекта и характера окружающей местности, что делало его трудноуязвимым для противника.

– Вы не содрогнулись, изучив ситуацию с привязкой к местности? Когда прикинули нерадостное соотношение сил – тех, что имелись у афганцев, и тех, что Москва была готова положить на алтарь Отечества.

– Еще до рекогносцировки мы с Вадимом Алексеевичем Кирпиченко (первый заместитель начальника ПГУ – Ред.) зашли в комнату на первом этаже посольства. Здесь работали военные – передовая группа Ограниченного контингента. Кирпиченко представил меня: - «Генерал Лебедев». В процессе обсуждения ими было высказано мнение, что штурм дворца – это задача практически не решаемая. Я допустил, конечно, дерзость: «Почему невозможно? Надо войти внутрь и начать действовать. Вот смотрите, – показал им на раскрашенной или, как говорят военные, поднятой карте, – местность в непосредственной близости от объекта представляет собой бутылку. Нужно войти в эту горловину, дворец ее запирает, и начинать всю операцию именно оттуда. Больших сил не потребуется. Тем более, сюда уже перемещен «мусульманский» батальон».
Вечером мы с Козловым поехали к Борису Семëновичу Иванову. Тот, видимо, со слов В.А. Кирпиченко и военных знал о моем предложении, о чем доложил руководству. «Позвони в Москву. Юрий Владимирович хотел с тобой переговорить». По ВЧ я связался с Андроповым. «Ну, ты уже ознакомился с ситуацией?».  – «Да, ознакомился». – «Мы тут подумали и решили, что тебе нужно быть на другом объекте. Поезжай на Дар-уль-Аман и посмотри, как там обстановка. С учетом тех взглядов, что у тебя сложились». Вот так меня сняли с афганского Генштаба и сделали одним из руководителей операции «Шторм-333». Инициатива наказуема.

Когда мы приехали в расположение «мусульманского» батальона (им командовал майор Т.X. Халбаев – Ред.), там оказались два товарища, с которыми мы вместе одним бортом летели в Кабул и с которыми разошлись по прибытии в Баграм: Колесник и Швец, они же «майор Колесов» и «майор Швецов». Встретились, тепло пообщались. Затем обошли позиции и места дислокации.

– То есть под видом батальона охраны отряд спецназа ГРУ уже находился в этой «горловине».

– Его передислоцировали сюда из Баграма. Личный состав разместили в недостроенном здании, примерно в километре от дворца. Вместо стекол натянули плащ-палатки, поставили печки-«буржуйки». Афганцы выдали одеяла из верблюжьей шерсти. В тот год зима в Кабуле была суровая, ночью температура воздуха опускалась до 30 градусов мороза.

Дар-уль-Аман располагался на высоком, поросшем деревьями и кустарником крутом холме, оборудованном террасами. Подходы были заминированы. К нему вела единственная дорога – серпантин, ее усиленно стерегли в круглосуточном режиме. Афганская бригада охраны, державшая периметр зоны вокруг дворца, состояла из трех пехотных батальонов и одного танкового. Плюс зенитный полк, который прикрывал Тадж-Бек от ударов с воздуха. На его вооружении находилось двенадцать 100-мм зенитных пушек, а также шестнадцать зенитных установок, представлявших собой спаренные крупнокалиберные пулеметы ДШК. Учитывая его расположение и вооружение, полк этот мог стать серьезной помехой в осуществлении наших «хулиганских» планов.

Общая численность афганских частей составляла около двух с половиной тысяч человек. Кроме того, не исключена была возможность вмешательства двух танковых бригад, расквартированных под Кабулом. Обсудив с Колесником положение дел, мы пришли к выводу: сложно, трудно, но – можно. Вечером 25 декабря в здании недостроенной казармы мы провели совещание – В.В. Колесник, О.У. Швец, Э.Г. Козлов и я. Положили на колени атташе-кейс, на нем расстелили 25-тысячную карту и начали рисовать. На обороте составили таблицу взаимодействия. Согласно таблице создавалось два кольца окружения, внутреннее и внешнее. Если одно сжималось, то другое расширялось. Все, что оказывалось между ними и не имело нашего опознавательного знака – белой повязки, то подлежало уничтожению.

Также оговаривалось подавление окружающих дворец Амина огневых точек – артиллерийской батареи и трех танков, державших под прицелом все подходы к дворцу. Мы предусмотрели мероприятия по сковыванию мест сосредоточения резерва батальона охраны, находившихся вокруг самого Дар-уль-Амана. Отработали тактику поведения своих сил в ночное время. Решение главной задачи было возложено на две штурмовые группы – «Гром» и «Зенит». Трем ротам – спецназу ГРУ и десантникам – предстояло занять участки обороны и не допустить выдвижения к объекту сил поддержки.

…На 26 число мы придумали «дружескую встречу» с офицерским составом афганской бригады охраны. А накануне на виду у всех устроили для наших бойцов «русскую баню». Пока люди мылись, мы с Колесником отправились в посольство, чтобы доложить план предстоящей операции.

– А где проходила «дружеская встреча»?

– В большой армейской палатке. Поговорили, выпили… Тосты произносились за советско-афганскую дружбу, боевое содружество и прочее.

– Это когда один из младших офицеров проговорился, что президента Тараки задушили подушкой?

– Он был не младший офицер, а замполитом батальона. Афганцы обычно быстро пьянеют, вот и этот не удержался, хмель развязал ему язык. По приказу майора Джандада, – он очень внимательно следил за ходом беседы, – к потерявшему контроль замполиту подошли два офицера и тут же его вывели из палатки. (После переворота один из них бежал, вышел в Иране и пытался получить там убежище, но его выдали нам.) О трагической судьбе Тараки было незамедлительно доложено в Центр. Информация была очень важной: Амин использовал Тараки как козырную карту. Он обещал сохранить его жизнь в обмен на ввод наших войск, а Тараки, как оказалось, был давно уже мертв.

Поздно вечером 26 декабря Колесник и я вместе с Козловым и Швецом еще раз отработали план операции. Все эти дни за Тадж-Беком велось круглосуточное визуальное наблюдение. Разведчики ночью приближались как можно ближе к объекту и оставались там на весь день. 27 декабря шла активная работа по линии тех, кто нами руководил: план дошел до Москвы и был одобрен.

Перед «Штормом»

– Перед началом операции Вам удалось переговорить с Андроповым?

– Удалось. После бани я и Колесник в полдень еще раз зашли каждый к своему руководству. Иванов связался с Центром, доложил Юрию Владимировичу, что все готово. Потом он протянул трубку радиотелефона мне. «Ты сам пойдешь? – спросил Андропов. Я ответил  утвердительно. – «Зря не рискуй, думай о своей безопасности и береги людей». В район расположения «мусульманского» батальона мы ехали молча, каждый погруженный в свои мысли.

После обеда Колесник, Швец и я еще раз обошли исходные позиции батальона. Колесник отдавал указания командирам рот и приказал с наступлением сумерек переместить одну из «Шилок» на удобную позицию для подавления возможного огня зенитной батареи. Все делал спокойно, уверенно.

– Скажите, а кто были люди, замеченные на одной из высоток – те, что в день штурма изучали позиции «мусульманского» батальона? Об этом факте упоминают некоторые участники событий.

– Тот самый майор Джандад. К афганцам для выяснения причин поехал Швец. Когда после штурма дворца ко мне приведут этого порученца Амина, он расскажет, что они получили сообщение о наших намерениях, но не поверили. Однако на всякий случай решили провести рекогносцировку. Об этом инциденте доложили в Центр. Вскоре нам было сообщено время начала операции – 15.00.

Получив вводную, мы вместе с Колесником срочно собрали всех командиров рот, штурмовых групп и подразделений огневой поддержки в моей комнате на втором этаже казармы. Как старшему по званию, Колесник предложил мне открыть совещание. В сжатом виде я охарактеризовал политическую обстановку и раскрыл поставленную Центром задачу. После этого дал оценку сил и средств – нашу и противника, роль «мусульманского» батальона и штурмовых групп. Затем Колесник отдал боевой приказ подразделениям, перечислив для каждого конкретные задачи. Когда он говорил, я внимательно смотрел на лица офицеров. Все разные, собранные, немного напряженные. В каждом чувствовалась дисциплина и воля. Сошлись два спецназа – армейский и Комитета госбезопасности – в тесном взаимодействии при выполнении сложной боевой задачи за пределами своей страны.

– Судя по рассказам участников операции, время «Х» постоянно переносилось. Чем это было вызвано? Наверное, не только появление Джандада.

– Это было связано с информацией, поступавшей от агентурной группы, и благодаря техническим возможностям, позволявшим контролировать ситуацию непосредственно внутри объекта. С учетом меняющейся обстановки варьировалось и время начало операции.

– Вы имеет в виду фактор приготовления плова?

– В том числе. Тут все учитывалось.

– На острие атаки оказались спецгруппы «Гром» и «Зенит». Какова была их численность?

– Шестьдесят человек. Все в афганской форме. Два представителя от будущего руководства страны – Сарвари и Гулябзой. И еще два снайпера, работавших отдельно. Всего шестьдесят четыре человека.

– Включая начальника Курсов усовершенствования офицерского состава полковника Бояринова?

– Да. Зачем его прислали, я совершенно не знаю. Мы бы справились и без него. А Бояринов… это был человек боевой, поэтому он принял в «Шторме» активное участие и, находясь в передовых порядках, героически погиб внутри дворца Амина. Светлая ему память! Каску, пистолет и вещи Григория Ивановича передали в музей Высшей школы КГБ – теперь это Академия ФСБ.

Хочу отметить, что по дворцу работали не только «Зенит» и «Гром». Была еще группа подполковника Голубева (будущий председатель Совета ветеранов Службы внешней разведки России, генерал-лейтенант – Ред.) в составе восемнадцати человек. Все они были со знанием языка, с оперативной подготовкой, хорошо владели всеми вопросами ведения боя. Многие были из территориальных органов, прошедших обкатку КУОСом. Двое из военной контрразведки. Как видите, пришлось вызвать в Афганистан и спецрезерв КГБ. В Советском Союзе тогда активно действующего спецназа не было.

– Юрий Иванович, рассматривалась ли альтернативная идея, связанная с ликвидацией Амина на маршруте движения? Чтобы не доводить дело до лобового столкновения и большой крови.

– Перед нами был поставлен четкий и недвусмысленный приказ: необходимо взять дворец и нейтрализовать Амина. Точка.

– То есть должен был произойти именно штурм? Иначе говоря, «второй этап» Саурской революции?

– Речь шла о ликвидации Амина в связи с его предательской деятельностью. Для этого было достаточно разных, в том числе агентурных данных. Они предусматривали обязательность именного такого жесткого решения.

– Амин плюс к этому был действительно кровавым диктатором, повинным в смерти очень многих людей.

– В том-то и дело. Осуществлялась ликвидация целого ряда людей, входивших в состав нашей агентурной сети, тех, кто симпатизировал СССР. Это были не только руководители партии и государства, но простые люди – специалисты, прошедших обучение в Союзе.

«Главному конец»

– Когда началась операция?

– В 18.45. Первыми по узкой горной дороге вперед пошли четыре БТР с бойцами «Зенита», а за ними шесть БМП с сотрудниками «Альфы». Машины могли двигаться по ней только друг за другом. Фактор внезапности был сорван. После отравления Амина были предприняты меры по усилению охраны дворца и прилегающей к нему территории: выставлены дополнительные дозоры и посты вокруг ярко освещенного прожекторами здания и на подходах к нему.

Едва первый БТР миновал поворот, за которым открывался Дар-уль-Аман, по нему сразу ударил крупнокалиберный пулемет. С этого момента еще на дальних подступах к объекту противник повел по колонне интенсивный огонь из всех видов оружия. В результате один из БТРов был подбит, перегородив собой дорогу и мешая продвижению. Его пришлось сбросить. Уже в первые минуты боя среди спецназа появились первые убитые и раненые. Дальнейшее хорошо известно.

– Сколько по времени занял бой в Дар-уль-Амане?

– Сорок три минуты. Задание было выполнено.

– Откуда Вы наблюдали за ходом операции?

– С командного пункта, вырытого на гребне горы рядом с одной из «Шилок». Вместе с Колесником. Уже стемнело. По кратким радиосообщениям мы чувствовали ритм разворачивающихся событий, нарастание и затухание боя. В какой-то момент огонь резко усилился, а потом наступила тишина. Даже отдельных выстрелов не было. «Все, – сказал Колесник и добавил. – Это мой первый и настоящий в жизни бой. А у Вас?» – «Очередной», – ответил я после недолгого молчания.

Кстати, насчет связи. На протяжении всего штурма я по радиостанции поддерживал контакт с находившимся на узле связи «Микрон» Б.С. Ивановым. Почему-то связь была очень неустойчивой и приходилось все время менять батарейки, они быстро «садились». Тогда Колесник отрядил солдата и тот постоянно находился рядом, снабжая меня батарейками.

– Насколько я понимаю, бойцы «Грома» оказались первым во дворце из-за того огневого поражения, что было получено побратимами из «Зенита» еще на подступах к объекту?

– Группа Семёнова должна была подниматься по лестнице, ведущей  к  дворцу. Это очень трудный участок. Фактически предстояло идти в упор, на пулеметы. Все бойцы были в бронежилетах и хорошо вооружены. Мы понимали, что если они проскочат напрямик, по середине, то это будет гораздо легче, чем продвигаться по серпантину, по которому, отвлекая на себя внимание, прорывались к Тадж-Беку боевые подгруппы «Грома». Когда с помощью БМП вышибли дверь и вошли внутрь, то там уже было трудно сказать, кто был первый, кто последний. Придерживаться определенных планом ролей не представлялось возможным.

Вообще это был первый случай, когда после 1945 года в столь масштабной операции пришлось участвовать теоретическому спецназу нашей страны. Группа «Альфа», занимавшаяся пресечением актов террора на транспорте, до того в подобных операциях не участвовала. То же самое – спецназ ГРУ. «Вымпел» еще не был создан. Первый блин не вышел комом.

Когда я писал наградные листы, возникли трудности с определением роли участников операции. На основании собранной информации получалось, что наиболее активно показали себя офицеры: В.Ф. Карпухин, Э.Г. Козлов, М.М. Романов, Я.Ф. Семенов, В.В. Розин (отличился при захвате афганского Генерального штаба – Ред.), В.П. Емышев и С.А. Голов. Их действия – как командиров и непосредственных участников штурма – во многом решили исход дела. На всех них я собственноручно написал представления.

Сказать, что бой носил сверхнапряженный характер, – я не могу. На этот счет существуют критерии и свидетельства времен Великой Отечественной войны. Тут был… «простой» бой в большом каменном здании. Боевой устав пехоты образца 1943 года считает такую интенсивность боя вполне нормальной. Но для нового поколения, еще раз повторюсь, это была «проба пера», и ребята с честью и на высоком уровне справились с очень сложной задачей. Ведь после уличных боев за Берлин прошло почти тридцать пять лет!

– Яков Семëнов вспоминает: «Внезапно стрельба прекратилась, я доложил по радиостанции генералу Дроздову, что дворец взят, много убитых и раненых, главному конец. Что делать? В ответ поступила команда отходить».

– В пылу радиообмена произошло нечеткое восприятие фразы. У нас была только одна возможность для отхода – в землю, другого выхода не было предусмотрено. В случае провала «Шторма» нам оставалось только всем там погибнуть.

– Вклад «Грома» и «Зенита» в успех известен. А какова была роль «мусульманского» батальона?

– Когда штурмовые группы «Альфы» и «Зенита», несмотря на ожесточенное сопротивление гвардейцев, ворвались внутрь, то бойцы «мусульманского» батальона создали жесткое непроницаемое огневое кольцо вокруг объекта, уничтожая все, что оказывало сопротивление. Без их поддержки и роты десантников потерь оказалось бы много больше. Такой бой требует теснейшего взаимодействия и не признает выделения каких-либо ведомств.

– Называются разные цифры афганских потерь внутри дворца. Сколько же их было на самом деле?

– Приблизительно девяносто убитых. Тела были вывезены и захоронены, но – потом. А пока бойцы «Грома» и десантники заняли позиции перед дворцом на случай возможной атаки афганцев. Во дворце шла интенсивная работа по сбору документов. В двух наволочках притащили материалы, найденные в покоях Амина. Я приказал отвезти их в посольство и только там приступить к внимательному изучению.

Потом в здании появились начальник афганской медицинской службы и медсестра, вокруг которой ходили наши бойцы и отпускали всяческие шуточки, укутав ее в одеяло, взятое из спальни Амина. Ее начальник, сам он только что вернулся из отпуска, проведенного в Ялте, сокрушался: «Когда же это все кончится? Когда прекратятся эти внутренние распри?». Потом посидел, подумал и сказал: «Знаете, наверно тогда, когда будет создана Советская Социалистическая Республика Афганистан».

– А что сталось с майором Джандадом?

– Его взяли живым. Я вышел на площадку перед дворцом, разговаривал с ним.

– И как он себя вел?

– Спокойно. Как человек, который знает о своей участи. «Зачем это вам надо было», – спросил он. – «Вы же должны были понимать, что ведете неправильную игру». Он признал это. Я напомнил ему про Тараки, которого задушили по его приказу.

Подошла машина, и Джандада вместе с семьей Амина увезли в «Пули-Чархи» – центральную городскую тюрьму, находившуюся на другой стороне Кабула. В середине ночи пришло сообщение, что на подмогу Амину из 7-го корпуса идет подкрепление. Дали команду «К бою!». Потом последовал отбой.

– Юрий Иванович, а где похоронила Амина?

– Его тело опознали Сарвари и Гулябзой… Сразу после захвата Тадж-Бека я доложил Иванову о выполнении задачи, а затем передал радиостанцию Козлову и приказал доложить результаты боя руководству. «Что с «Дубом»? – перебил его Иванов. Эвальд Григорьевич стал подбирать слова, чтобы завуалировано сообщить о смерти Амина, но Иванов спросил прямым текстом: «Он убит?» – «Да, убит». Информация об этом сразу же ушла в Москву.

Амин был завернут в ковер и зарыт километрах в десяти от Тадж-Бека, в горном ущелье. Координаты называть не стоит – вдруг искать будут… Хотя вряд ли что-нибудь найдут. Шакалы давно все растаскали. Его захоронением занимался сотрудник военной контрразведки – хороший, смелый парень, до сих пор перед глазами стоит. Старший лейтенант. Ему помогали заместитель командира «мусульманского» батальона по политической части Мурад Сатаров и пулеметчик, киргиз по национальности – высокий, очень активный.

– Когда Вы вернулись в Москву?

– Вскоре после завершения «шторма». 31 декабря на встрече с Ю.В. Андроповым было доложено: с учетом афганского опыта нужно подумать о создании специального кадрового подразделения в системе нашей госбезопасности. В 1980 году началась соответствующая работа, а в августе 1981-го появился Отдельный учебный центр КГБ СССР – Группа «Вымпел».

– Юрий Иванович, несколько слов о себе. Кто Ваши родители?

– Мы жили в Минске. Отец русский, мать – белоруска. В нашей семье о Белоруссии всегда вспоминают с большим чувством душевной теплоты. Наш дом № 8 до сих пор стоит на улице Советской: второй подъезд, первая квартира направо, на первом этаже.

Я из потомственных военных. Мой отец, Иван Дмитриевич, происходил из зажиточной крестьянской семьи. Окончил школу прапорщиков и стал офицером. Рассказывал, как ночью в школе юнкеров их будил дежурный офицер: «Юнкер, вам что, вечером было плохо, какое-то расстройство? Иначе чем объяснить, что ремень положили не в том углу тумбочки?». Так учили четкости, собранности. Отец воевал в «германскую» – сражался на Юго-Западном фронте, за храбрость получил Георгиевский крест. В Гражданскую перешел к красным и был одним из командиров-артиллеристов в дивизии Чапаева. Знал и Василия Ивановича, и Фурманова. А после учил будущих офицеров меткой стрельбе.

– А где он познакомился с Вашей мамой?

– Во время похода Красной Армии на Варшаву. Было это в районе Лепеля. Там после гражданской войны отец служил в одной части вместе с Жуковым и Рокоссовским. Отец Анастасии Кузьминичны работал садовником помещичьего сада. Мама окончила гимназию, секретарские курсы, а впоследствии устроилась машинисткой на английскую бумажную фабрику в Переславле-Залесском. После гражданской она работала машинисткой в секретариате ОГПУ в Белоруссии.

В первые дни Великой Отечественной войны отец ушел на фронт и был тяжело ранен под Старой Руссой – разрывная пуля вырвала одно легкое. Полтора года он пролежал в госпитале, а после выписки служил начальником штаба одного из военных училищ и на военной кафедре Казанского университета.

Мне очень повезло с женой, Людмилой Александровной. Я познакомился с ней в полевом госпитале 3-й ударной армии в 1945 году. И сыновья выросли такими, как хотелось. Оба дослужились в Службе внешней разведки до полковников. В общей сложности у нас в семье пять иностранных языков. Младший знает фарси, старший – урду. Судьба выдалась у всех сложная, но неплохая.

…В канун Нового 1980 года я попросил жену поехать со мной на Манежную площадь к Вечному огню. Падал редкий снежок. Кругом гудела предновогодняя Москва, узнавшая об афганских событиях из скудного сообщения по радио. Ее будни, как и будни всей страны, еще не были омрачены похоронками, порой опережавшими «черные тюльпаны». Мы положили несколько ярких гвоздик, помолчали и также молча пошли домой.

Где-то в запасниках разведки должен храниться сверкающий никелем карабин, который ветераны спецназа КГБ из нештатной группы «Каскад» преподнесли Ю.И. Дроздову с дарственной надписью: «Командиру от декабристов». А самому Юрию Ивановичу об этих днях напоминают орден Октябрьской Революции и самодельная медаль «Каскадеров». На ее маленьком латунном диске изображена речка Кабулка, город на фоне гор, а на обратной стороне слова: «Ничто на земле не проходит бесследно. Помни Афганистан».

 Участники операции «Шторм» о Ю.И. Дроздове

Ветеран Группы «А» В.П. Гришин
: «Хорошо помню генерала Дроздова – без каски, в руках немецкий «шмайсер» и радиостанция. Я тогда не знал, что это Юрий Иванович. Я просто видел пожилого человека, очевидно, одного из высших руководителей, который ходил довольно смело по дворцу, хотя стрельба еще не везде прекратилась. Это вселило уверенность, что мы сделали основную часть дела и выполнили задачу».

Герой Советского Союза В.Ф. Карпухин: «Своим видом Юрий Иванович внушал нам оптимизм… Высочайшего мужества человек, человек-легенда. Во время Отечественной войны он был фронтовым офицером в армии, потом работал по линии нелегальной разведки. Прекрасно знает три языка. Очень грамотный, эрудированный человек».

 

Главная командировка

Вспоминает участник штурма дворца Амина – полковник в отставке Олег Александрович Балашов.

По эту сторону «железного занавеса»

– Расскажите, пожалуйста, о себе. Как складывалась Ваша судьба до прихода в «Альфу»?
– Москвич. Родился в год Великой Победы и в канун Дня чекиста – 18 декабря 1945-го, в семье рабочих. Наше поколение вступило в жизнь сразу после войны. Мы росли с осознанием того, что каждый из нас должен будет, когда станет взрослым, заступить на стражу нашей Родины и очень хотели быть похожими на героев – и тех, кого видели в кино, и тех, кто жил рядом, по соседству.

Свой трудовой путь я начал в 15-летнем возрасте, поступив в 1961 году учеником токаря на оборонный завод «Знамя революции». С 1964-го по 1967-й год служил в рядах Советской Армии. Окончил учебное подразделение на ракетном полигоне Капустин Яр и был направлен в Нижний Тагил. Старший сержант, командир взвода… После армии вернулся на свой завод. Работал по специальности, был комсомольским активистом.

В 1967 году меня неожиданно вызвали повесткой в военкомат. После обстоятельной и долгой беседы в одном из кабинетов предложили работать в КГБ СССР. Тогда это считалось честью, к тому же мне объяснили в общих чертах, чем предстоит заниматься, и я, не раздумывая, согласился. В течение года проходил медицинские комиссии, проверки и только после этого был зачислен в 7-е управление. После трагедии на Мюнхенской Олимпиаде в 1972 году, когда арабские террористы взяли в заложники членов сборной команды Израиля, меня включили в группу из десяти человек. Ее готовили к Всемирным играм в Москве, проведенным осенью 1974-го. Готовили, конечно, не как в «Альфе», но очень серьезно. В 1976 году я окончил Высшую школу КГБ СССР по специальности юрист.

– А как Вы попали в Группу «А»?

– Когда стало ясно, что это подразделение слишком мало, а теракты в мире происходят все чаще, подразделение «А» было увеличено практически в два раза. Благодаря счастливому стечению обстоятельств – познакомился с командиром Группы «А» Зайцевым Геннадием Николаевичем. Кадровик, деливший со мной кабинет, предложил ему мою кандидатуру. Тщательно изучив личное дело и характеристику, Зайцев принял положительное решение. 22 февраля 1978 года я был зачислен в его состав руководителем одного из отделений.

– Как Вас встретили в подразделении?

– Не скрою, к нам, новичкам, старожилы отнеслись настороженно, хотя неплохо знали нас до этого. Ведь в таких командах, как «Альфа», командир отделения и его заместитель, помимо способностей руководителя, должны, как минимум, не уступать своим бойцам по основным видам боевой подготовки. Иначе их просто не будут в должной мере уважать, не рискнут доверить свою жизнь их приказам. Так что закрепиться на такой должности, откровенно скажу, мне было не так-то просто. Но когда «ветераны» увидели, что мы практически ни в чем им не уступаем – по крайней мере, в вопросах подготовки, – стали нам доверять. Надеюсь, что я оправдал высокое доверие, оказанное Геннадием Николаевичем, как и доверие со стороны своих боевых товарищей. За весь срок моей службы ни один из моих бойцов не погиб.

– Недавно ветеран первого набора Группы «А» Дмитрий Александрович Леденёв, отметивший свое 70-летие, вспоминал, что на первую операцию ему, как командиру отделения, пришлось брать с собой багор и длинный шест – ничего другого просто не оказалось под рукой.

– Этот так. Все методики и упражнения разрабатывались нами с нуля. На тот момент во всем мире вообще не существовало отработанных и доказавших свою эффективность систем подготовки бойцов антитеррора. Образно говоря, в подполье готовить террористов уже научились, а вот методы противодействия им еще пребывали в «младенческом» состоянии. Плюс к тому фактор «железного занавеса». От его существования для нас, бойцов антитеррора, была как польза, так и вред.

– Поясните, пожалуйста.

– Польза в том, что терроризм в СССР вплоть до перестройки оставался явлением не уникальным, но все-таки достаточно редким. На преступления шли одиночки. Не существовало террористического подполья. А вред для нас заключался в том, что самим фактом существования «железного занавеса» мы изначально были поставлены в «тепличные» условия по сравнению с нашими западными коллегами. Ну а о том, чтобы обмениваться опытом, устраивать совместные учения, об этом не могли и мечтать. Поэтому опыт «Альфы» уникален. И я рад тому, что смог внести в это дело свою посильную лепту.

Несмотря на правильный отбор кадров, я считаю чудом, что в нашем подразделении собрались такие замечательные люди, образовавшие уникальный коллектив. И те традиции, которые были заложены тогда, сохраняются в «Альфе» и по сей день. Именно благодаря этим традициям и тому духу, что сохраняется вместе с ними, подразделение по сей день, несмотря на многократно более тяжелые вызовы времени и жесточайшую конкуренцию, остается одним из лучших в мире.

Командировки в Афганистан

– Считается, что война в Афганистане началась с ввода советских войск в декабре 1979 года. Но ведь ему предшествовал целый ряд драматических событий – свержение и убийство по приказу Амина президента Тараки, вооруженные выступления против режима.

– Совершенно верно. И первая командировка «Альфы» в Афганистан приходится на весну 1979 года. Небольшая группа под моим началом была направлена в ДРА. Мы обеспечивали безопасность нашего посла А.М. Пузанова и его семьи, представителя КГБ СССР генерал-лейтенанта Б.С. Иванова, а также военных советников в нескольких провинциях ДРА: Гардезе, Мазари-Шарифе, Герате, Джелалабаде и Кандагаре. Особенно пришлось хлебнуть лиха нашим ребятам в провинции Герат, где разразился кровавый антиправительственный мятеж – были разграблены военные склады с оружием и боеприпасами, шли погромы государственных и партийных органов, убийства функционеров. К счастью, обошлось без потерь, и в мае того же года мы вернулись в Москву. Ну, а дальше был декабрь – всем известная операция «Шторм-333».

– Когда перед Вами поставили боевую задачу?

– Нас вызвали по тревоге и, даже не упоминая о месте проведения операции, сказали, что мы направляемся в командировку. Боекомплект у нас всегда был с собой, каких-то специальных видов вооружения мы не брали. Уже там, непосредственно в Афганистане, нам поставили задачу. Штурм дворца Амина стал для меня первой операцией. Поскольку я хорошо знал Кабул, то был назначен заместителем к Романову (М.М. Романов, командир нештатной группы «Гром – Ред.) и ехал в головной БМП. Очень серьезная задача, очень тяжелые условия… Лавина огня, направленного против тебя – такое, как вы понимаете, не забывается. Плотность и ожесточенность огня были такие, что сразу стало ясно: всей группе к объекту не прорваться. Решили пробиваться волнами: первые проходят, сколько смогут, прокладывая дорогу остальным, за ними идет вторая группа, за второй, под ее прикрытием – третья, а оставшиеся в живых выполняют конечную задачу… Так, собственно, и получилось, двое наших все-таки дошли до цели – мой заместитель, майор Виктор Карпухин, ставший Героем Советского Союза, и еще один офицер.

– Что Вам запомнилось из того боя?

– Установка былая такая: в случае поражения нашей головной БМП экипаж должен был быстро десантироваться, а сама машина сброшена с дороги, чтобы освободить путь колонне. Находясь в БМП, мы были готовы в любой момент открыть люки, чтобы вовремя оказаться снаружи. Пробив шлагбаум возле КПП, мы оказались на площадке перед Тадж-Беком, вот тут нас и подбили. Подумалось даже, что это по нам саданули из «Шилки» – многоствольной зенитной установки. Машина встала, задымилась. Помню крик командира БМП (он был из «мусульманского батальона» ГРУ), ему осколок попал в бедро.

Выскочили из машины и укрылись за кучами кирпича. Алексей Баев занял позицию с пулеметом, Федосеев зашел за БМП и открыл огонь из снайперской винтовки. Я рядом с ним залег. Когда Баев был тяжело ранен, мы перенесли его в КПП и положили на кровать, а сами продолжили бой.

– Я знаю, что жизнь Вам спасла каска швейцарского производства фирмы Tig?

– Нет, не только. Бог спас. Суди сами: пуля от АКМ калибра 7,62 попала точно в плечевой шов кевлара, скользнула по лопатке, «облизнув» сердце, срикошетила от наспинных пластин бронежилета и вышла между ребер наружу. Ну, а каска... первая пуля угодила непосредственно в переносицу, но триплекс «сферы» выдержал этот удар. Вторая – в левую часть каски, оставив вмятину размером примерно с фалангу указательного пальца.

…Этот штурм, по большому счету, может и должен считаться настоящим боевым крещением «Альфы». Ведь группу создавали под Олимпиалу-80. После нее мы могли «затеряться» в структуре 7-го управления КГБ. Своими делами в Кабуле мы не просто доказали свою эффективность, но уверенно и весомо заявили о себе как о команде, способной решать задачи повышенной сложности. Без штурма дворца Амина мы бы не стали той «Альфой», о которой знает весь мир. Нынешнее Управление «А» решает задачи исключительной сложности. За их плечами две «чеченские» кампании, Будëнновск, «Норд-Ост» и Беслан. Но первым в череде этих знаковых событий был штурм дворца Амина.

Из досье

В 1980-х годах, когда весь личный состав Группы «А» обкатали Афганистаном, О.А. Балашов дважды выезжал в ДРА в качестве руководителя нештатных оперативно-боевых групп. Также он принимал участие в спецоперации по освобождению заложников и нейтрализации террористов в городе Сарапуле, где двое вооруженных дезертиров захватили школу.

Вышел в отставку в 1993 году с должности начальника отдела 7-го управления. Полковник. За время службы был награжден двумя орденами Красной Звезды, медалями, знаком «Почетный сотрудник госбезопасности». В качестве генерального директора возглавил ЧОП «Альфа-Безопасность». Избирался председателем ЦК Общероссийского профсоюза негосударственных предприятий безопасности.

 

«Главное – идти вперед»

Полковник запаса Леонид Гуменный. Вышел в отставку в 2007 году с должности первого заместителя начальника Управления «А» Центра специального назначения ФСБ РФ. По продолжительности пребывания в составе Группы «А» КГБ-ФСБ является абсолютным рекордсменом – почти двадцать девять лет.

На подступах к дворцу

– Можно образно сказать, что начало войны в Афганистане связано с «Альфой» – это весна 1979-го, и ею же она, образно говоря, закончилась, когда в 1992 году сотрудник подразделения Сергей Федоров, находившийся в охране посольства, снял под обстрелом талибов российский флаг. Вы относитесь к той когорте, которая начинала эту страницу отечественной истории.

– Первый раз мне довелось побывать в Афганистане в марте 1979 года в составе оперативно-боевой группы Олега Александровича Балашова. Нас, двенадцать человек, направили туда вскоре после убийства американского посла Адольфа Даббса для физической защиты советских военных советников в Кабуле и некоторых провинциях страны – Гардезе, Герате, Джелалабаде, Кандагаре… Уже шла война, еще не явная, и погибали люди… Случалось, моджахеды отрезали нашим советникам головы, а затем присылали их в мешках. Вместе с В.И. Анисимовым мы работали в Мазари-Шарифе. Домой вернулись в конце мая 1979 года. Вторая командировка – это уже, собственно, декабрь 1979-го, участие в операции «Гром-333».

– Леонид Владимирович, с чего начался лично для Вас штурм дворца Амина?

– Меня определили в подгруппу Сергея Александровича Голова. Перед посадкой в БМП он назначил меня и Зудина своими заместителями. Когда мы заняли места в машине, то я оказался рядом с Головым, сидевшим возле двери. Он отдал мне свой пулемет, чтобы удобно было быстро открыть дверь при десантировании.

– А кто из альфовцев входил в Ваш экипаж?

– Старший, как я уже сказал, Голов, а также Анисимов, Зудин, Соболев, Филимонов и два переводчика-таджика. Об интенсивности огня можно судить хотя бы по тому, что на всех без исключения БМП разнесло триплексы, а фальшборты, пробитые пулями и осколками, превратились буквально в решето.

– Насколько близко к Тадж-Беку удалось подобраться боевой машине?

– Первым к Тадж-Беку прорвалась подгруппа В.Ф. Карпухина, который заставил своего механика-водителя подогнать БМП почти к самому главному входу. Мы вынуждены были десантироваться, не доехав до дворца Амина. Укрылись за БМП, окрыли огонь. Помню, рядом со мной лежал какой-то человек и пытался стрелять сквозь решетку ограды, но пули рикошетом полетели в нас. Мы обматерили его, но потом, узнав в нем полковника Г.И. Бояринова (начальник КУОС, посмертно стал Героем Советского Союза. – Ред.), я извинился. Он и сам понял свою оплошность и сказал: «Мужики, извините». Видимо, его и самого зацепило шальной пулей, так как голова у него была в крови. Я отдал ему свой перевязочный пакет.

– Вы помните, где находилась Ваша первоначальная штурмовая позиция?

– Мы лежали за парапетом Тадж-Бека и стреляли по окнам дворца.

– Вы были свидетелем того, как погиб капитан Зудин. Расскажите, как это произошло.

– В какой-то момент боевые машины стали уходить, и в темноте одна из них наехала на лежащего у бордюра Гену Зудина и раздавила его. К тому времени он был ранен и не смог быстро среагировать. Сергею Кувылину БМП отдавила стопу. Я тоже чуть было не оказался под машиной, хорошо еще, что Филимонов меня вовремя подхватил.

– То есть после того, как БМП ушли, подгруппа оказалась у противника как на ладони.

– Именно так. Мы оказались на виду у защитников дворца. Огонь усилился. Наступил самый критический момент. Надо было что-то предпринимать. И тогда командир нашей подгруппы Сергей Голов поднялся во весь свой большой рост и повел нас вперед. Это, скажу я вам, был поступок настоящего командира, настоящего мужчины. Мы рванулись за ним и выскочили непосредственно к зданию.

Внутри «Большого Бека»

–  Как складывалась обстановка, когда подгруппа пробилась на первый этаж?

– Когда мы прорвались во дворец, что-то взорвалось в коридоре, и бойцы из нашей подгруппы все получили ранения. Мне осколок попал в предплечье, Виктор Анисимов был легко ранен, особенно досталось Голову и Филимонову, но никто, хочу это подчеркнуть особо, из боя не вышел.

– Раненым оказывалась помощь?

– Нужно сказать, что на инструктаже нас предупредили, что раненым помощь в бою не оказывать (им помощь будет оказана потом), главное – идти вперед и выполнять задачу. Еще нам сказали, что в живых никого не оставлять, – открывать дверь, кричать матом, бросать в комнату гранаты и стрелять без разбора. Если там окажется кто-то из наших, – поймет и попытается укрыться.

– Что происходило на втором этаже?

– Когда мы ворвались туда, Сергей Голов метнул гранату, но та, ударившись о дверь, вдруг покатилась нам под ноги. Дико закричав, все бросились врассыпную. Мы с Гришиным за какую-то секунду преодолели восемь метров и укрылись за углом. Стали ждать, показалось, что прошла вечность. А ведь граната взрывается чрез 3-5 секунд. Рванула, и мы побежали дальше по коридору. Впереди нас действовал Саша Плюснин: бросал гранаты, стрелял из автомата.

– Вы видели Амина? Живым или мертвым?..

– Когда на втором этаже мы оказались возле стойки бара, там лежал какой-то человек в белых трусах и белой майке. Полчерепа у него было снесено, очевидно, осколком гранаты. Мозги веером разлетелись по стене. Потом оказалось, что этот человек и был Амин.

– По Вашей оценке, убитых в здании было действительно много?

– Хватало. Многие ковры были в крови и, когда на них наступали, они противно так чавкали. Не знаю, чем была обусловлена такая жестокость, но был приказ не щадить никого. Правда, женщин и детей мы не трогали, просто не могли психологически этого делать. В одной из комнат под диваном я обнаружил наших – сотрудников 9-го управления КГБ, которые охраняли Амина. Они были одеты в спортивные костюмы, некоторые были в крови. Я вывел их из дворца.

«План Б»

– Некоторое время назад в программе «Время» прошел сюжет с вашим участием, наделавший много шума и вызвавший неоднозначную реакцию. Завершая путаный рассказ о штурме дворца Амина, журналист эффектно сообщил: «На операцию спецназу было отведено всего полчаса, штурмовали минут 50, атака вполне могла захлебнуться, а тогда международный скандал неминуем. Но на этот случай у советского руководства был «План Б». По периметру дворца, за горами, стояли десантные машины залпового огня «Град». Чтобы не допустить утечки информации, они были готовы в любой момент уничтожить и дворец, и своих. Но об этом спецназовцы узнали, когда задача была уже успешно выполнена». Леонид Владимирович, как это понимать?

– Как может быть «Град» десантной машиной? Полный бред! Что касается «Плана Б», то это «сенсационное» умозаключение корреспондент сделал сам, выхватив мои слова из контекста интервью. Я делился своими тогдашними ощущениями после боя. Мы победили, а случись, допустим, иначе и атака бы захлебнулась: что тогда делать?

– Вполне резонный вопрос. Ведь Амин не должен был остаться в живых. Ни при каких обстоятельствах.

– Очевидно, тогда в случае неудачи и после отхода спецназа нужно было бы нанести по дворцу массированный удар системой залпового огня типа «Град». К счастью, этого не понадобилось. Вот эти свои личные соображения и ощущения я и высказал, а то, как они были преподнесены, – это на совести корреспондента.

– За участие в операции «Шторм-333» Вас наградили орденом Красного Знамени. Очень редкой по тем временам наградой.

– Да время-то было мирное… Должен сказать, что штурм и все, с ним связанное, переживалось тогда нами тяжело. Вообще существует очень большая разница между старшим лейтенантом выпуска 1978 года и старшим лейтенантом, скажем, 1980-х или 1990-х годов. Люди стали другими, они внутренне готовы к любым ситуациям: взрывам, террористическим актам – к чему угодно. Тогда же все это было трудно даже себе представить… После штурма дворца я считал: «Если не мы, то кто?». Поверьте, это не высокопарная фраза. Конечно, иногда бывают моменты отчаяния, когда хочется вслед за героем из фильма «Кавказская пленница» воскликнуть: «Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса!», но такие моменты в жизни ведь у каждого бывают.
Именно эта операция, в которой я остался жив, определила мою жизнь и дала мне стимул служить дальше. Конечно, это суровый стимул, но я никогда не думал об уходе с военной службы.

 

Война полковника Чудеснова

Евгений Николаевич Чудеснов. Ветеран первого состава Группы «А». Вышел в отставку в 1993 году с должности начальника отдела. Полковник. В Группе «А» прослужил около двадцати лет.

«Байкал-79»

– С чего для Вас начались события в Афганистане?

– Мы взяли под охрану группу будущих высших руководителей НДПА и ДРА и через Ташкент тайно сопроводили их на место. Потом часть людей вернулась в Москву, часть осталась со своими подопечными, ожидая нового приказа. Я вылетел на базу ВВС Баграм в составе «Грома». Большая ее часть во главе с Романовым Михал Михалычем 27 декабря брала дворец Амина, а часть наших людей, в том числе и меня, бросили на другие стратегические объекты афганской столицы. Мы с А.М. Лопановым участвовали в захвате Царандоя – это местный аналог Министерства внутренних дел. Там погиб офицер «Зенита» капитан Муранов Анатолий Николаевич – оперуполномоченный УКГБ по Свердловской области, ему перебило ноги.

– Расскажите, как развивались события?

– К месту проведения операции мы прибыли на трех грузовиках («Урал» и два «Газ-66»). Заняли позицию перед четырехэтажным зданием, до главного входа оставалось метров пятнадцать-двадцать. Царандой обороняли более двухсот афганцев.

– А сколько было вас, то есть атакующих?

– Взвод десантников, старший нашей сводной группы – Юрий Мельник из «Зенита», сотрудник УКГБ СССР по Приморскому краю. И  мы с Лопановым, нас прикрепили к Нуру – это был один из ближайших соратников Бабрака Кармаля (ни один волос не должен был упасть с его головы). Соотношение один к девяти. Не в нашу пользу, конечно. Руководители операции «Байкал-79» избрали силовой вариант – быстрый, стремительный штурм. Наши минометы решили все. Они задавили афганцев морально и физически. Достаточно было девяти прицельных залпов, чтобы подавить основные огневые точки, но главное – убедить противника в том, что по ним стреляют откуда-то из танков.

Огонь, однако, не затихал, с верхних этажей летели гранаты. Прикрывая собой Нура, мы двинулись к входу. На ходу пришлось отстреливаться из пулемета. Уже в здании я получил контузию – рядом со мной один из солдат выстрелил из гранатомета «Муха». Сильный удар по ушам, пошла кровь. Помню, на некоторое время я потерял ориентацию, а когда очнулся, вижу: окружающие открывают рот, что-то говорят, но я не слышу, что именно. Хотя разбираться в своем состоянии, признаться, времени не было.

Ворвались в здание, определили Нура в один из кабинетов, дали ему охрану и бросились помогать нашим ребятам. А бой переместился уже на верхние этажи. Вдруг я услышал крик – страшный такой, душераздирающий. Бегом туда. Оказывается, ранен в ноги совсем молодой афганец, защитник Царандоя. Перевязал его, а только что я бинтовал плечо нашему десантнику, такому же мальчишке. Он все рвался в бой, пришлось даже прикрикнуть, назвать свое воинское звание, чтобы слегка охладить пыл.

– Ночевали в захваченном здании?

– В нем. Под утро, часов около трех-четырех, по радио выступил Бабрак Кармаль. Нур сосредоточенно и очень внимательно слушал речь теперь уже, как было объявлено, Генерального секретаря ЦК НДПА. А утром вместе с Нуром я ездил на узел связи и там впервые узнал страшную весть: погибли Гена Зудин и Дима Волков. После этого мне было как-то стыдно обращаться к врачам по поводу полученной в Царандое контузии. С тех пор у меня шум в ушах и небольшая потеря слуха.

– Покойный Евгений Иванович Исаков рассказывал, как утром 29 декабря он ходил вокруг и внутри дворца. «Господи! Да кто же эти парни, которые сделали такую непосильную простому смертному работу?», – вертелась у него в голове одна мысль. И с этого момента он задался целью попасть в группу, чего и добился.

– А я этих людей знал! Но мысли были такие же: как это можно было сделать?! Танки, охрана, одна-единственная дорога… Уникальная операция, конечно.

…Зудин и Волков – первые наши погибшие. Люди, которых мы знали, с которыми недавно летели одним бортом на выполнение задания. Конечно, о Геннадии Егоровиче можно много говорить – о том, что он не должен был оказаться в Афганистан. Ему тогда было сорок два годы – старый, мол. Хотя в нем было достаточно силы и энергии, и летел он, чтобы обеспечивать вооружение и специальное оборудование группы, наши кейсы с «инструментами». И все равно оказался в гуще событий, на острие атаки.

Я вспоминаю, как весной 1979 года я участвовал в приеме на работу капитана Димы Волкова – и его потеряли… Много было раненых, серьезно раненых и даже изувеченных. Пашу Климова ведь достали с того света. Для него специально по указанию Ю.В. Андропова доставляли лекарство из Америки. Слава Богу, он выжил и мы все этому очень рады. Жены наши… когда мы находились в Афганистане, они ходили и помогали раненым солдатам – словами поддержки, участием, чем могли.

Букет для Анахиты

– Сразу после штурма нас, одиннадцать человек во главе с Валентином Шергиным, оставили в Афганистане для охраны Бабрака Кармаля. Работали мы на протяжении восьми месяцев в режиме три через шесть.

– Что это значит?

– Три часа на посту, шесть отдыхали.

– Вы были закреплены за кем-то конкретно?

– Вся наша команда охраняла главу государства и тех, кто находился с ним рядом. Сопровождали его на все мероприятия: частные и деловые встречи, собрания, пресс-конференции…

– Возникали какие-то нештатные ситуации?

– Мы находились в постоянном напряжении, многое приходилось делать самим. Например, трассу освобождать, и каждый случай перекрытия дороги афганцами воспринимался нами как нападение. А помните тот знаменитый случай на пресс-конференции?

– Это когда в зале внезапно погас свет?

– Нам пришлось кинуться к президиуму и буквально своими телами закрыть Бабрака. К счастью, тревога оказалась ложной. Как учили, просеивали людей. А в зале такие «урюки» сидели! Что у него на душе и под халатом?! Так что все выездные мероприятия были сопряжены с очень сильным нервным и физическим напряжением.

– Что Вы делали в свободное от дежурства время? Выезжали в город?

– Поначалу, и – обязательно с оружием, страхуя друг друга. Потом, правда, нам категорически запретили ездить на «черный рынок», поскольку начались нападения на «шурави».

– Ваши товарищи с душевной теплотой вспоминают о ближайшей сподвижнице Кармаля – Анахите Ротебзад, члене Политбюро ЦК НДПА и министре культуры. Какой эта незаурядная женщина запомнилась Вам?

– Колоритная, очень обаятельная женщина. Она как мама была для нас. Вспоминается случай, когда Юрий Антонович Изотов 23 февраля 1980 года отмечал день рождения. Боже мой! Так к нам – охранникам, грубо говоря, пришло все высшее руководство Афганистана: Кармаль, Анахита, Ватанжар, Нур, Сарвари, Гулябзой.
Да, Анахита… Она всегда была приветлива и доброжелательна: «Спасибо, мальчики!». Но при этом была жестка и принципиальна в политике, отстаивая свою точку зрения. Она была одна из немногих, кто до конца остался верен Бабраку Кармалю.

– Это был реальный случай, когда Изотов встречал ее в аэропорту с букетом шикарных роз, и Анахита бросилась к нему с криком: «Юра, Юра!».

– Совершенно верно. Юра был изначально прикреплен к Анахите – они душевно были расположены друг к другу. Да, было такое. Факт. Многим афганским руководителям, находившимся в тот момент в аэропорту, это искреннее проявление симпатии к советскому охраннику явно не понравилось.

– Когда группа вернулась в Союз?

– Летом 1980 года. Несколько лет назад в «Литературной газете» я прочел материал про Юрия Мельника – того самого, что был с нами на Царандое. Он сказал: «Я долго думал, почему у нас в работе так все четко получалось. Знаете, все же оно было – какое-то особо возвышенное непоколебимое чувство того, что мы все можем, любое задание по плечу. Да! Мы любили свою державу, свой народ, свое дело, которому мы служили». Здорово, правда? Мы видели кровь, смерть, но не сломались. Потом, правда, стали задумываться: зачем все это нужно было?.. Поддерживали друг друга, как могли. Каждый решал свои душевные проблемы, но – в коллективе. Очень хорошо, что к тому времени мы все были женаты.

– Чем лично для Вас была Группа «А»?

– Я очень горжусь своей принадлежностью к ней. «Альфа» дала мне  большое количество боевых друзей – людей, на которых можно и сейчас положиться; они откликнутся в любой ситуации. «Альфа» – это настоящее боевое содружество, настоящая мужская работа, которая, в общем-то, многому меня научила по жизни. Но – не ожесточила, не стали мы душевными уродами. Вы знаете, у нас был даже приказ: террористов не убивать, а стараться взять живыми. Оружие мы применяли в самом крайнем случае.

…«Альфа» – это моя судьба, ею я живу. С гордостью всегда ношу значок, который, как я считаю, заслужил. Хотя я участвовал не во всех операциях, но то, что мне доверялось и поручалось, я выполнял с честью и достоинством.

«О событиях в Кабуле – молчок, точка»

Голов Сергей Александрович, полковник в отставке. В Группе «А» 7-го управления КГБ СССР с лета 1974 года. 28 марта 1979 года снайперским выстрелом из бесшумного пистолета 6П9 вывел из строя террориста Юрия Власенко, угрожавшего взорвать здание американского посольства в Москве. Участник штурма дворца Амина. Кавалер ордена Ленина. После событий в ДРА – командир отделения «Альфы», затем служил в специальном разведывательно-диверсионном подразделении КГБ «Вымпел». В 1983-1993 годах являлся начальником Курсов усовершенствования офицерского состава (КУОС) – легендарной кузницы кадров спецназа КГБ.


На «учения в Ярославль»

– Сергей Александрович, так получается, что штурм Тадж-Бека как бы заслонил собой все остальное. Но ведь для сотрудников Группы «А» афганская эпопея началась не в декабре, а еще весной 79-го, когда туда вылетело отделение Балашова. Вы тогда знали об этом?

– Практически ничего. Только то, что часть ребят из нашего подразделения во главе с Олегом Балашовым выезжала в Афганистан. Но был принцип строжайшей секретности, не будешь же расспрашивать: где были, что делали? «Альфу» направили в Афганистан после убийства американского посла Адольфа Даббса. Его похитили террористы из организации местных сторонников идей Мао «Национальный гнет». В задачи отделения Балашова входила охрана советского посла Пузанова и его семьи, обеспечение физической защиты старших военных советников в нескольких провинциях Афганистана.

– А потом был второй заход – неудачный…

– Неудачный в политическом смысле, но наши товарищи свою задачу выполнили. 10 декабря 1979 года на базу ВВС Баграм под Кабулом были тайно доставлены будущий глава НДПА и ДРА Бабрак Кармаль и несколько его ближайших соратников – Анахита, Ватанджар, Нур… За их жизнь и безопасность головой отвечали наши сотрудники во главе с Валентином Шергиным и Юрием Изотовым. Однако переворот тогда не удался, и 14 декабря они вернулись в Ташкент на виллу Рашидова. Потом уже пришел наш черед.

– По легенде вы уезжали на учения в Ярославль?

– Да. Предупредили родных, что возможно Новый год будем встречать вне Москвы. Получили летнюю спецназовскую форму, зимнюю меховую, унты. Подготовили снаряжение, взяли кейсы с оружием (в Кабуле они вызывали зависть у ребят из другого спецподразделения), ножи НАТО. Эти ножи вызывали почему-то ажиотаж, хотя ничего в них особенного не было. Обычная железка в пластмассовом корпусе – и ничего больше.

– Наверное, еще в Москве, до вылета, вы почувствовали, что предстоит что-то особенное?

– Когда 22 декабря мы поднимались по трапу самолета, то сфотографировались на память. Особист это заметил, сорвался с места, резво так побежал за фотографом и, отняв аппарат, забрал пленку. Прошла жесткая команда, что мы должны пролететь незаметно. Вопросы секретности стояли тогда очень серьезно. Всего в состав «Грома» вошло 22 человека. Старший – заместитель начальника Группы «А» майор Романов Михаил Михайлович, осенью этого года он ушел из жизни.

– Когда Вы узнали, что цель командировки – Афганистан,  Кабул?

– Еще в воздухе, подлетая к афганской границе. Услышали команду: мы пересекаем границу Советского Союза, приготовить оружие и быть готовыми к любой ситуации, даже к бою на земле. В салоне для маскировки везде потушили свет. При посадке на высокогорной базе ВВС Баграме под Кабулом огни на взлетно-посадочной полосе оказались отключены... Никто, конечно, не знал, что нас ждет при посадке, как встретят… Во всяком случае, догадывались – не хлебом-солью. Садились вслепую на полосу без освещения и опознавательных знаков, без всякого диспетчерского наведения. Помню, как нас здорово тряхнуло, когда самолет с маху плюхнулся и поскакал по кочкам и колдобинам.

– Там вы пересеклись с группой Валентина Шергина?

– Да, встретились с ребятами из группы Шергина и Изотова, которые приехали раньше и охраняли членов будущего Афганского правительства в капонирах. А мы в свою очередь должны были это новое правительство «внедрять».

– А чем Вам запомнился первый «рабочий» день в Афганистане?

– Утром мы погрузились в БТРы и двинулись маршем на Кабул. Там разместились в недостроенной казарме. Принялись хоть как-то оборудовать помещение. Хотя вроде бы и южная страна, но декабрь месяц в Кабуле довольно суровый. Окна забили одеялами, расположились, подремали и начали осваиваться. Утром я вышел, чтобы умываться, смотрю, – а вода-то в резиновых резервуарах покрыта коркой льда. Так что прежде чем умыться, пришлось разбивать лед. Стали надевать солдатскую афганскую форму, она была сшита из грубой верблюжьей шерсти. Но по моим габаритам форму подобрать никак не удавалось, Алексею Баеву – он у нас самый здоровый, мощный был, – тоже. Но потом растянули, она хорошо тянется, подогнали.

– К этому времени, находясь рядом с резиденцией Амина, Вы отдавали себе отчет, для чего нештатный отряд спецназа «Гром» прилетел в Кабул?

– Естественно. Да и трудно было не догадаться… Каждый занимался своим делом: выезжали на стрельбища, пристреливали оружие. С учетом особенностей гор, готовили снаряжение и боевую технику. Кабул находится на высоте более 1800 метров над уровнем моря, так что кислорода для равнинных жителей здесь явно не хватает, тем более – при полной боевой выкладке. Даже вода не доходит до 100 градусов, поэтому еду нам приходилось готовить часами. О том, чтобы помыться, и речи не шло.

– Как командир штурмовой подгруппы «Грома», чем Вы занимались до проведения операции?

– Чем… подготовкой личного состава. Потом нас распределили по экипажам. Ко мне попала часть моего отделения, часть – другого. Сообщили номер боевой машины. Никаких схем дворца нам не давали, хотя говорили, что позже «все получите». И только за 20 минут до начала штурма вручили, наконец, схему объекта, где и что в нем расположено. Познакомились с ребятами из группы «Зенит» Первого Главного управления КГБ, с которыми нам потом пришлось штурмовать Тадж-Бек. Во время знакомства с ними услышали взрыв в горах на окраине Кабуле. Потом мы узнали, что это самолет с десантниками на борту врезался в гору и взорвался.

Бросок к Тадж-Беку

– Сейчас по любому поводу, описывая перестрелку, модно бездумно вворачивать словосочетание «шквальный огонь». Так, ради красивого словца. Но ведь тем самым девальвируется само это понятие – страшное, кровавое. Ведь, не дай Бог, на своей шкуре ощутить, что было в Кабуле, Буденновске или при штурме Грозного.

– Верно. Перед броском к Тадж-Бку мне в машину в последний момент запихнули двух переводчиков-таджиков. Начали движение, наша машина следовала в колонне второй. Вдруг, остановились – испугавшись, выскочил из БМП и сбежал водитель-механик. Да. Что было, то было. Но я даже не успел принять какие-то меры, как он вернулся: снаружи оказалось еще страшнее. Об интенсивности огня можно судить хотя бы по тому, что на всех без исключения БМП разнесло триплексы, а фальшборты превратились в решето, они оказались пробиты пулями и осколками на каждом квадратом сантиметре.

Поднялись к Тадж-Беку по серпантину, остановились и начали открывать двери. Двух переводчиков, выскочивших первыми, сразу же убили. Дело в том, что мы в темноте остановились неподалеку от афганского блок-поста, с него сразу же открыли огонь. Этот блокпост пришлось сначала расстрелять, а затем разворачиваться, потому что основная стрельба шла сверху, от Тадж-Бека.

– Вы видели как погиб Ваш товарищ по Группе «А» капитан Зудин?

– Гена Зудин тяжеловат был. Когда он выскакивал из БМП, его ноги попали под гусеницы. Кто ему оказывал помощь, не знаю, потому что главная задача тогда была – поднять подразделение в атаку и двигаться вперед. Огонь был очень сильный. Когда же нам удалось подойти под стены дворца, в «мертвое» пространство», то стало немного полегче.

– Во время штурма Вас буквально посекло осколками гранаты, но из боя вы не вышли, бросились на второй этаж дворца. Неужели не чувствовали боли?

– В тот момент – нет, как есть говорю. Наверх я поднимался вместе с руководителем группы «Зенит» Яковым Семеновым и Эвальдом Козловым. Не знаю почему, но он оказался без бронежилета и, несмотря на это, мужественно шел вперед с пистолетом Стечкина в руках. Я действительно не заметил, когда получил ранение. Может быть, когда я метнул в окно гранату… она, попав в переплет, откатилась назад. Я успел бросить вторую и лечь на пол. Гранаты сдетонировали, но мы остались живы. Основная цель была любой ценой дойти до места расположения Амина.

– А что было дальше?

– Романов дал мне команду оказывать помощь раненым. Как командир, я должен был на некоторое время выйти из боя. А раненых было много. Гранатой раздробило стопу Владимиру Федосееву, у Геннадия Кузнецова ранение в бедро, Баеву навылет прострелили шею, у Емышева оторвало руку. Я, конечно, всем им помог. Нашлась аптечка, бинты – у каждого бойца имелись индивидуальные перевязочные пакеты.
После того, как с Амином было покончено, мы собрались внизу перед дворцом, так как поступила команда отражать возможную танковую атаку элитной «голубой» дивизии. Что такое в зимнюю ночь после жаркого боя лежать на мерзлой земле? Это потом сказалось в дальнейшем: я получил двустороннее воспаление легких. А танковая атака так и не состоялась.

– Когда же Вы почувствовали, что ранены?

– Пока мы были в горячке, боли не было, а когда все успокоилось, ребята говорят мне: «Сергей, а что ты такой бледный? Сними-ка рубаху…» Снял куртку, оказалось, я весь в крови. Меня отправили во взвод «мусульманского батальона», где мы жили до этого. Там уже лежал в агонии начальник КУОСа Григорий Иванович Бояринов. Он был смертельно ранен во дворце. Я помогал поднимать его на бронетранспортер, чтобы везти в госпиталь. Мне же сказали, чтобы я подождал немного, так как делали операцию раненому в ногу командиру роты «мусульманского батальона» Шарипову. Потом меня перевязали, осмотрели.

– Хирургическую операцию Вам сделали уже на следующий день?

– Да. Утром Берлев и Швачко отвезли меня в больницу при посольстве. Вытащили осколки, но не все, а те, что засели возле крупных сосудов и крупных нервов. Положение усугубилось из-за воспаления легких, поднялась температура… В посольской больнице лежал и Романов. У него начался приступ мочекаменной болезни, камень «пошел» – дикие боли начались. Швачко выручила женщина-врач. Она находилась в посольстве вместе с мужем, а по специальности была ведущим окулистом. Она осмотрела его и обнаружила осколок стекла на глазном дне. Если бы вовремя не седлали операцию, то он бы ослеп.

– Несмотря на ранение, Вы остались в Афганистане. Как так получилось?

– Ребята наши улетели в Москву, а мы со Швачко остались. Нам сказали, что принято решение оставить нас в Афганистане на три года. В конце января – начале февраля 1980 года в Кабул инкогнито прилетел Юрий Владимирович  Андропов. Нас, тогда уже выздоравливающих, привлекли для его охраны. Мы стояли на посту непосредственно у его дверей. За это меня и Швачко от имени посла наградили часами.

Потом было принято другое решение, и меня отозвали из Афганистана. Планировалось новое расширение Группы «А», мне предстояло принять отделение. Вместе с группой ребят из «Зенита» мы возвратились в Москву. Я доложил начальнику 7-го управления КГБ (к нему была приписана «Альфа») генералу Бесчастному о проделанной работе. Он поблагодарил за службу, но предупредил, что о событиях в Кабуле – молчок, точка.

– Интересно устроен иной человек: в момент опасности, он максимально концентрируется, действует на грани возможного, а потом, когда, казалось бы, опасность миновала, начинает давать сбой.

– Потому что он перед этим действовал на грани возможного. За все приходится платить – нервами, душевными срывами, разладом в семье… Скажу так: после операции в Кабуле очень трудно было восстановиться, поскольку никакой психологический реабилитации не проводилось. Было приказано забыть, молчать… Поэтому некоторые ребята, чего скрывать, сломались. Каждый из этого состояния выходил самостоятельно. Кто смог, а кто – нет. Огромная нагрузка привела к изменению психики некоторых людей и, в конечном счете, мы их потеряли.
27 декабря мы поминаем всех, кого потеряли – и тогда, в Кабуле, и после. Меня часто спрашивают: а нужно ли было вводить наши войска в Афганистан, штурмовать дворец Амина? Это дело политиков. Мы же честно выполнили поставленную перед нами задачу. От пуль не прятались. Повернись ситуация иначе, легли бы там все до одного. Но нам крупно повезло, и за это я благодарен судьбе.

– Сергей Александрович, расскажите, пожалуйста, как вы оказались в Группе «А». Говорят, «по блату». Это правда?

– (Смеется) Я иногда шучу, что все пришли в Группу «А» добровольно и только я один по блату. В то время я работал в кадрах. Как-то раз при докладе документов заместителю председателя КГБ Цвигуну, он меня спросил: не хотел бы я служить в создаваемой Группе «А»? Я ответил утвердительно, и он позвонил начальнику 7-го управления, предложил мою кандидатуру. Так я оказался в первом составе «Альфы».

– Что ж, удачи вам и вашим боевым товарищам.

– Спасибо.


alphagroup.ru


Дворец Амина (Тадж-Бек)









Фото: afgan-war-soldiers.narod.ru





Фото: wikipedia.org
Служба безопасности. Безопасность, оружие, охрана







    
Опубликовано: 2009/12/27 16:07:08 | Прочтений: 3878   
         Реклама

Родственные ссылки
» Другие статьи раздела Спецслужбы

Самое читаемое из раздела Спецслужбы:
» Предсказания Ванги готовили чекисты
» Фабрика ядов при КГБ
» Танцовщица Мата Хари работала на две разведки
» Спецслужбы РФ создали параллельные структуры для исполнения внесудебных приговоров
» Советская история отравлений

Последнее из раздела Спецслужбы:
» Дело Сноудена подхлестнуло российскую шпионскую машину
» Провал российских шпионов в Германии
» Зачем российским спецслужбам исходные коды Skype?
» Свержение президента Египта – тщательно спланированная акция?
» Крот-фронт. Подробности шпионского скандала между РФ и США

¤ Перевести в страницу для печати
¤ Послать ссылку на статью





Реклама:

 
Новости | Статьи | Объявления | Каталог | Контакты | Реклама | Поиск
Внимание! Публикации, перепечатываемые из других источников, подаются без изменений. "Служба безопасности" не всегда разделяет точку зрения автора. Все статьи публикуются исключительно с целью информирования об опасностях и поиска возможных способов защиты.
Безопасность. Служба безопасности
Безопасность. Служба безопасности. Системы безопасности. Информационная безопасность. Компьютерная безопасность. Экономическая безопасность. Безопасность предприятия. Промышленная безопасность. Безопасность жизнедеятельности. Национальная безопасность. Основы безопасности. Собственная безопасность. Совет безопасности. Центр безопасности. Охрана, безопасность. Проблемы безопасности. Террор и антитеррор. Криминал и антикриминал. Киллер и антикиллер. Телохранитель. Оружие.

  sb.adverman.com Автобусная справочная служба Новости Украины. Украина сегодня Издательство AdverMAN
  Украинские автобусные маршруты Аренда автобусов. Трансферы AdverMAN network Интернет реклама AdverMAN Администрирование и продвижение сайтов  


Безопасность, охрана, спецназ, служба безопасности, разведка, спецслужба, оружие, гру, фсб, сбу, антитеррор

Интернет. Реклама. Продвижение

Промышленность | Строительство | Бизнес | Медицина | Отдых и путешествия, туризм | Новости Украины | Мания
последние новости украина :: политика новости украина :: горячие новости украины :: политические новости украины